No comments yet

Сновидения в группе: переходное пространство образов Доклад на конференции Московской ассоциации аналитической психологии, июнь 2007 года

Юрий Данько, Киев, Украина

Мы сделаны из вещества того же,
Что наши сны. И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь.

Шекспир «Буря»

  1. Винникотт: сновидения и переходное пространство.
  2. Юнг, Хиллман: сновидения и «срединное» пространство образного.
  3. Дзогчен: сновидения и бардо: промежуточное пространство трансформации.
  4. Пример обсуждения сновидения

Одна недавно переведенная статья Винникотта называется «Наше жизненное пространство». В ней он размышляет о понимании места, куда мы себя помещаем. В психологическом, конечно смысле. Развивая свою идею о переходном объекте и переходном (потенциальном) пространстве, Винникотт заключает, что значительную часть жизни мы проводим не во внутреннем, субъективном мире, связанном с отношением с собой, и не во внешнем мире, связанном с взаимоотношениями с объектами. Вся культура, переживаемая здесь и сейчас, видится как включенность в игру на грани внутреннего и внешнего. Здесь, в этом пространстве, осуществляется творчество, трансформация психического материала.

Я попробую соотнести этот феномен со своим опытом работы над сновидениями в группе. Сновидения являются поразительными вещами, которые как будто и принадлежат нам, и в то же время как бы «приходят» к нам из бессознательного. Эти птицы по своей природе принадлежат «срединному» миру, «меж войлоком и войлоком» (Данте). Начиная работать с группой, я решил, что сновидения должны быть удобной темой для группового общения, для установления близких терапевтических взаимоотношений. В этом мне помогла статья Монтегю Ульмана «Один подход к близости», опубликованная в первом сборнике «Юнг и современный психоанализ», где описана простейшая процедура работы со сновидением в группе, которую я взял за основу своего метода. В методе Ульмана сновидец рассказывает сновидение – другие участники его повторяют – потом следует ассоциирование и амплифицирование на тему сновидения. Конечно, первостепенное значение имеет атмосфера безоценочности и психологической безопасности, она является необходимым условием существования этого игрового пространства, где становится возможным новое понимание. Это пространство я называю «пространством образного». У меня возникло желание добавить еще один этап – самовыражение на тему сновидения с использованием художественных средств. Это может быть рисование, лепка, спонтанное движение, психодрама или символдрама сновидения. Важное качество этой стадии – обращение к творчеству, создание материального воплощения образов сновидения.

Мне кажется очень важным этот промежуточный этап. Проговаривая сновидение, мы соприкасаемся с его образами как внутренней реальностью сновидца, и в то же время, – через повторение, – актуализируем эти образы в групповом пространстве, которое становится, таким образом, пространством, где возможна трансформация образов, творческая игра с ними. В дальнейшем, на этапе творческого самовыражения, образы сновидения получают некоторое «тело», свое материально-чувственное воплощение. Они становятся сродни тем «даймонам» из психического, срединного мира, metaxa, как его определяет Джеймс Хиллман. 

В методе активного воображения, разработанном Юнгом, заложен важный принцип, позволяющий работать с образами как с автономными сущностями, устанавливать диалог между сознанием и бессознательным. У Хиллмана этот принцип обозначается «как если бы они были отдельными личностями». Ключом к пониманию здесь служит слово «как если бы», метафорическая, условная реальность, не реальная в узком смысле (галлюцинации, люди на улице) и не реальная («лишь» вымыслы, проекции, которые я создаю в составе моего «я», вызванные с помощью самовнушения и иллюзии). В «условном» сознании они являются силами, обладающими голосом, телом, подвижностью и сознанием.» (Дж.Хилманн. Исцеляющий вымысел, с.69). К фигурам воображения не относятся как к реальности материального порядка, это было бы равнозначно психотическим иллюзиям, но мы также не приписываем этим фигурам и качества произвола нашего сознания, мы не управляем ими сознательно, они являются нам из пространства образного.

Хиллман в книге «Исцеляющий вымысел» писал, что эти образы, олицетворяющие психические комплексы, происходят из «страны мертвых», коллективного бессознательного (ибо мертвые – это предки).

Обратившись к восточным религиозным традициям, которые много места уделяли психической трансформации человека, мы можем найти и там понятие промежуточного пространства и его потенциально трансформирующего качества. Я имею в виду понятие «бардо» в тибетской религиозной традиции Дзогчен. Это слово стало известно в западном мире благодаря публикации в 1927 году американским исследователем Эванс-Венцем так называемой «Тибетской книги мертых». Юнг написал свой комментарий к переводу этой книги, который, между прочим, содержит определение архетипа коллективного бессознательного. В оригинале название «Тибетской книги мертвых» звучит как Бардо Тёдол Ченмо, что можно перевести как «Великое освобождение через слушание в бардо». Лама Согьяла Ринпоче в книге «Тибетская книга жизни и умирания» дает такое определение: «Бардо – тибетское слово, которое значит просто «переход» или промежуток между завершением одной ситуации и вхождением в другую. Бар означает «между», а до – «подвешенный» или «заброшенный». В понимании тибетских буддистов бардо – это промежуточное психическое состояние, где к нам приходят ужасающие образы, олицетворяющие страсти, пожирающие нас при жизни (т.е. комплексы в юнговском понимании). Если постичь их иллюзорность (метафоричность, как сказал бы Хиллман) и не поддаться им, можно освободиться от их влияния и познать «Сияющую природу ума», стать осознающим. Таким образом, несмотря на тяжелые испытания, предлагаемые человеку, бардо – это прежде всего пространство, дающее возможность трансформации. Человек переживает состояние неопределенности и нестабильности, которое может восприниматься крайне болезненно его сознанием, но именно в этом состоянии имеется возможность внутреннего изменения, обретения нового понимания. В этом оно сродни «переходному пространству» Винникотта.

На мой взгляд, работа со сновидениями, которые в тибетской традиции также могут считаться родом бардо, дает уникальную возможность встречи и взаимодействия с образами бессознательного, с возможностью психической трансформации, что обеспечивается многократным «проигрыванием» сновидения в разных модальностях и от разных лиц. Возникает эффект голограммы: образ становится объемнее, наполняется энергией, оживают эмоции. Порой возникает ощущение присутствия чего-то значительного и не поддающегося определению. Это ощущение «нуминозности», «священного трепета» характерно для констелляции архетипических образов.

Но самым важным достижением групповой работы над сновидением я считаю возникновение нового понимания. Речь идет не о рациональном, разумеется, понимании, но о более глубоком, целостном видении и переживании инсайта, возникающего как у сновидца, так и у других участников группы.

Пример групповой работы со сновидением.

Сон представил мужчина, постоянный участник группы.

Я – гангстер. У меня конфликт с членами преступной группировки, в которой я состою, особенно с главарем. Я заманил главаря в лес и собираюсь убить. Он мразь, подонок, в разговоре со мной нападает на меня, пытается меня провоцировать. Я раню его из пистолета. Он истекает кровью и старается замазать кровью меня. Мы валяемся в грязи, моя одежда оказывается запачканной грязью, кровью и облитой водой. Я убиваю его и сбрасываю испачканную одежду, остаюсь в плаще, на котором все же есть одно пятно, как я надеюсь, от воды…
Я выхожу из леса на центральную улицу города по ней. Навстречу попадаются красивые девушки. Их взгляды возвращают мне желание жить, радоваться жизни и весне. Я убеждаюсь, что все сделал правильно, убив главаря. Где-то на параллельной улице есть явочная квартира или кафе, где меня ждут.

Сновидец читал текст сновидения громким, решительным голосом. Участники-мужчины как-то пробовали в пересказе подражать этой мужественности, решимости. Видимо, это усилило ощущения от сна. Женщина, участвовавшая в группе, с трудом могла отождествиться с переживаниями гангстера, ей было не совсем комфортно вспоминать сон.

После повторения зависло напряженное молчание. Чувствовалась какая-то недосказанность. Я предложил рисовать. У меня возник образ христианского Бога, переживающего за жестокость своего творения – в связи с высказыванием сновидцем своей приверженности моральным ценностям. Во сне отсутствует такое мерило, скорее есть логика выживания в экстремальной ситуации. Видимо, мне захотелось это скомпенсировать в рисунке. Сам сновидец акцентировал в рисунке границу между темнотой и остротой переживания негатива («преступного мира»), и светом и теплом мира любви и приятия («мир улыбок»). Эти миры соседствуют в рисунке, но разделены двойной линией: красной и синей. При обсуждении сновидец вспоминал свои школьные переживания, когда он был вынужден защищаться от агрессивных нападок одноклассников.

Рисунок другого участника в красном и черном цветах сфокусировал (через очки) на той же разделенности мира насилия и мира добра. Участница удивила всех кроваво-красным отпечатком своих ладошек посреди зелени леса. Похоже, это была попытка протеста против мужской грубости, попытка выразить то, что никак не удавалось высказать.

Дальнейшее обсуждение вращалось вокруг темы психологического выживания в неблагоприятном окружении, воздаяния-мести и мужского перехода-инициации во взрослый мир. У меня возникло чувство значимости, характеризующее констелляцию в пространстве группы архетипических образов: Героя (сновидящее эго), Тени-Противника (главарь банды), негативной Матери (преступная группировка, повязывающая всех круговой порукой), Анимы (весна, красивые улыбающиеся девушки), позитивная, оберегающая Мать (природа, явочная квартира, где ждут)

Похоже, каждый участник группового процесса получил от обсуждения что-то свое. Протагонист соприкоснулся со своим детским переживанием борьбы за себя, которое казалось забытым и неактуальным, однако по-прежнему актуализировалось в его реакции на несправедливость. Это осознание, что темный лес находится в центре родного города, и он каждый раз должен вступать в смертельную борьбу, чтобы защитить свои ценности, по-новому освещает его жизненную ситуацию. При этом он отстаивает правильность своего выбора, проводит четкую границу между «миром зла» и «миром добра», выступает своего рода охранителем последнего, стражем.

Для другого участника важно видеть зло, но оставаться дистанцированным от него, «через очки». Трагедия и взрывы, гибель людей могут происходить только где-то, не с ним. Этот своеобразная защита, нежелание иметь ничего общего с насилием кажется характерным для его психологического состояния. В работе ему часто приходится сталкиваться с темой смерти и умирания, так как он работает в сфере поддержки онкологических больных, поэтому для собственного самосохранения приходится держать дистанцию.

Женщина, единственный в группе непсихолог, и единственная на этой встрече женщина, оказывается поначалу не готова столкнуться с агрессией мужчин даже во сне. Это провоцирует затуманенность ее восприятия, не позволяя четко видеть образы и сопереживать сновидцу. Для выражения ее чувств оказывается полезен рисунок, где она может показать другим участникам, что с ней происходит, как она протестует против насилия, которое стремится вторгнуться в ее зеленеющую живую душу. Руки, запачканные в крови, даже если это кровь злодея ­­- нечто кричащее для нее. Этим она выражает свою этическую позицию, которую словами сформулировать не в силах.

Видение ведущего действительно тяготеет к образу верховной фигуры, которая наблюдает разделение мира на плохую и хорошую часть, как некую данность, как неизбежный «природный процесс». Целостность мира поддерживается через повторение ритуала, через воссоздание его истории через миф, который может быть и мифом творения, и героическим мифом.

В целом этот образ, по-видимому, отражает и мою позицию ведущего группы, переживающего за всех и ответственного за интеграцию происходящего, «оправдание» группового процесса.

Все это показывает, как в лаборатории сновидений проявляются личные мифы, как различно акцентируют один образ участники. Но из этих осколков неизбежно возникает общее видение, групповая репрезентация сновидения. Общий смысл порождается как эхо личных смыслов. И это эхо возвращается к сновидцу, обогащает его и / или терапевтирует.

Иллюстрации: 
Рис.1 Сновидец 
Рис.2. Участник 2 (мужчина) 
Рис.3. Участница 3 
Рис.4. Участник 4 (ведущий)


Все это, разумеется, имеет отношение и к происходящему в пространстве аналитической сессии. Профессор Кристиан Гальярд, в лекции «Дон-Кихот в кабинете аналитика», прочитанной в Киеве в 2002 году, говорил об аналитических отношениях как о пространстве проявления, «…в котором самые неожиданные части их самих (аналитика и анализируемого – Ю.Д.) могут обрести форму.» Далее, он определяет «юнгианскую теорию как трансгенерационную. По крайней мере, начиная с 1916 года, со времени написания «Семи наставлений мертвым» (Septem Sermones ad Mortuos), где Юнг обращается к мертвым, что «не нашли пути в Иерусалим, который искали». Юнг «учит их», как следует из текста. Это означает, что он предлагает им учиться на его собственном опыте переживания бессознательного…»

И далее: «…этическое требование к аналитику, с моей точки зрения, – это поиск лучшей из возможных форм выражения того, что еще не осуществилось, или не было осознано до сих пор…». То есть, столкновение с индивидуальной Тенью в пространстве возможного?

Post scriptum. Уже после представления данного доклада у меня была возможность познакомиться со Стивеном Джозефом (Steven Joseph), аналитиком Института Юнга в Сан-Франциско). Во время семинара в Киеве, посвященного архетипу инициации, он упоминал о междисциплинарном диалоге, в ходе которого психологи, ученые и художники, обсуждая закономерности творческого акта, пришли к фундаментальной схожести в стадиях творческого процесса в разных сферах человеческой жизни. Эти стадии выглядят так: 

  1. Сосредоточение (saturation), фаза накопления материала
  2. Инкубация (incubation), вынашивание
  3. Озарение (illumination), творческий прорыв
  4. Реализация, которая принимает различные формы в зависимости от специфики деятельности: творческое выражение в искусстве и литературе, верификация науке, новые отношения в социальной сфере, само-трансценденция в религии.

Позже я нашел ссылку на Грахама Уоллеса, который в 1926 году описал те же четыре последовательных этапа творческого процесса: см. “Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления” (под ред. Ю.Б.Гиппенрейтер и В.В.Петухова).

Для меня было ценным понять, что интуитивно работа группы по сновидениям выстраивалась в этапы, соответствующие этой схеме. Возможно, это дает основание видеть такую групповую работу как реализацию группового ритуала инициации/ трансформации, ритуала, в которых психика современного человека испытывает нужду.

  • Д.В.Винникотт. Игра и Реальность – М.: Институт Общегуманитарных Исследований, 2002 – 288 с. (Серия: «Теория и практика психоанализа»)
  • Хрестоматия по глубинной психологии / Серия «К. Г. Юнг. и современный психоанализ». Вып. 1. Сост. и пер. Хегай Л.А. – М.: ЧеРо, 1996. – 248с.
  • Джеймс Хиллман. Исцеляющий вымысел / Серия: “Библиотека аналитической психологии” ISBN: 5-88925-010-8 Год выпуска: 1997, объем: 179 стр
  • Тибетская книга мертвых. Пер. с англ. – СПб.: Издательство Чернышёва, 1992. – 225 стр. Также см. в этом издании: К.Г.Юнг. Психологический комментарий к «Тибетской книге мертвых», с. 7-25
  • Sogial Rinpoche. The Tibetian Book of Living and Dying. – Rider, 1998, — London, Sydney, Auckland, Johannesburg, – pp.102-107
  • Кристиан Гальярд. Дон Кихот в кабинете психоаналитика. Киев, 2003. Текст доклада. Перевод Дм.Залесского под редакцией Ю.Данько (не опубликовано)
  • Юрий Данько. Групповая работа со сновидениями. – 2002, в журнале «Символ и Драма», №3 – Харьков, 2002, с. 193-197
  • Юрий Данько. Пространство образного. Тезисы доклада на 4 международной конференции Межрегионального Общества Содействия Развитию Символ-драмы, – Одесса, 2004. (не опубликовано)

Об авторе:
Юрий Данько, Киев.
Дипломированный психолог, переводчик. Член Киевской группы развития Международного общества аналитической психологии. Области интересов: имагинативные методы в психотерапии, групповая работа со сновидениями.

Email: Письмо автору

© Юрий Данько 2007

Post a comment